«Я не завидую данному пилоту, если он выжил». Военный авиационный эксперт о катастрофы в Ейске

90821 комментарий

«Я не завидую данному пилоту, если он выжил». Военный авиационный эксперт о катастрофы в Ейске

Трагедия в Ейске стала вероятна только из-за страшного стечения событий. То, что пилоты эвакуировались, еще не означает, что они всецело виноваты, но отвечать на суровые вопросы они будут вынуждены уже сейчас на кровати лазарета. «Фонтанка» попросила рассказать, что могло привести к этот катастрофы, спеца по авиабезопасности и психологии — экс-руководителя Общегосударственного управления авиационно-космического поиска и спасания, заслуженного военного пилота Россия генерал-майора в отставке Владимира Попова.

Имеется ли какие-то аннотации, предписывающ?? пилотам, как себя вести в нештатных ситуациях над жилыми домами?

— В обязательном порядке, постоянно дается такая аннотация. А также, на каждом аэропорте есть особенные зоны контроля безопасности полета и зоны покидания самолета в экстремальных ситуациях, либо «в особенных вариантах полета», как это называется.

Если самолет либо вертолет оказывается в этот в аварийной ситуации и пилот видит, что он не дотянет до полосы, он знает про то, какие площади приемлимы для оставления самолета. Если есть хоть мельчайшая возможность уйти от населенного пункта, хоть сёла, да даже от какой-либо птицефермы, — мы должны обеспечить безопасность тех, кто располагается под нами.

Принимаем мы решение на катапультирование уже только тогда, когда нет даже мельчайшей угрозы нанесения ущерба наземной комплексу инфраструктурных объектов, либо, как мы говорим на юридическом языке, третьим лицам.

Про это гласит и Воздушный кодекс Россия, и все общегосударственные воздушные правила организации полетов — и в гражданской, и в армейской авиационной техники. Так нужно — по всем документам — поступать, даже если это грозит для здоровья и жизни пилотов.

Военные полеты постоянно связаны с большим риском. Сам я как пилот в таковых ситуациях не оказывался — мне посчастливилось, но мои товарищи на моих очах обязаны были делать этот выбор.

На моей памяти, чтоб самолет падал точно в жилой дом, было только один раз — в городе Новосибирске. Это было соединено с психологическим расстройством гражданского пилота. Он специально попал в дом, но не взорвался, только зажегся.

В армейской авиационной техники я таковых случаев не знаю.

Судя по кадрам из Ейска, там был конкретно взрыв.

— Как сложится положение дел — никому не известно. Всё зависит от горючего, от боекомплекта, огромного количества остальных причин (в Ейске потерпевший крушение самолёт был без боекомплекта. — Прим. ред.).

У 1-го моего товарища — также на взлете — отказывает система управления самолетом. Произошел пожар, перегорает система управления тяги, их переворачивает. Они набирают высоту кое-где 1700 метров, и они в перевернутом полете катапультируются — и штурман, и пилот. Я сам был в воздухе, всё на моих очах случилось — как он сворачивается и падает.

Тогда всё окончилось отлично благодаря стечению непредвиденных причин. Он свалился ровно в треугольнике меж 2-мя оживленными автомобильными дорогами и жд станцией, — где ничего не было. Движки ушли в глубину метров на 15, горючее полыхало минут пятнадцать, но всё обошлось без погибших.

А не считая инструкций, есть какие-то неписаные правила у пилотов по этому вопросу?

— Нас учат вначале так. Даже когда мы еще обучаемся в ДОСААФе, аэроклубе либо училище.

У меня — я руководил полком, парнем подполковником был, — была история. Под Берлином в ГДР выключились движки у 2-ух наших пилотов. Запустить опять они их не сумели. Падая они наблюдали, что, если б прямо на данный момент эвакуировались, самолет бы падал на кладбище в окрестностях города. Казалось, там уже некоторому нанести вред. Ну, либо малый ущерб бы был. Однако тем днём был у германцев какой-то праздничек, и почти все пришли на кладбища поминать родных. Так что они отворачивают и от него — впереди плотина. И от нее они решают отвернуть, чтоб не сбить машинки. Они поддергивают самолет как могут и падают уже в озеро. Безуспешно. Они ничего не нарушили и не эвакуировались. Только сами погибли. Вот так мы воспитывались.

Так что то, что на данный момент случилось, я уверен, — это случайность, несуразное стечение событий. Это редкий случай. Я могу 10-ки случаев поведать, как самолеты вытерпели крушение над населенными пунктами, и пилоты постоянно до последнего усердствовали уменьшить ущерб.

Даже когда я еще был курсантом, у нас была песня об одном таком случае — мы его все знали. В Волгоградском училище у курсантика отказывает в полете движок. Он начал планировать на Волгу — казалось, было неопасно. Однако позже оказалось, самолет уже не намерен, а падает камнем. И впереди мост, в соответствии с которым шел пассажирский поезд. И чтоб не врезаться в него, учащийся перетягивает самолет через мост и падает, уже не успев катапультироваться, — гибнет. Могло показаться, парень, а уже знает, как поступать.

На кадрах из Ейска мы ясно видим в условиях полыхающего жилого дома парашют — очевидно члена команды, покинувш?? самолет, не удостоверившись в его неопасном падении. Чем это ему угрожает?

— Осознаете, нужно еще выяснить, что там было в действительности. Вариабельность чрезвычайно большая. Быть может, и отказ техники, и неуправляемый полет. Быть может, они уже ничего не были в состоянии сделать, даже если б остались там до конца.

А быть может, они поспешили, эвакуировались в том месте, где складывалось ощущение, что уже ничего не грозит, а воздушный поток начинает крутить самолет от отстрела катапульты — там достаточно мощная взрывная волна.

Я отлично понимаю, о чем вы гласите. Однако я здесь всё же подождал бы. Я бы поглядел, как работали средства беспристрастного контроля, какие конкретно были отказы. Всё это нужно суммировать. И основное — осознать, как на эту положение дел воздействовало поведение людей. Я знаю, о чем говорю, — я чрезвычайно издавна мастерски занимаюсь авиационной психологией вместе с докторами. Нам приходится работать с пилотами, оказываем?? под следствием и которым угрожают 3–4 года заключения в условиях колонии либо поселения вместе с большими штрафами. А передовые боевые самолеты уже практически не могут планировать — они просто летят по инерции, и управлять ими практически нереально в схожих ситуациях. А если он к тому же теряет скорость, то просто преобразуется в камень.

У хоть какого гражданского человека, даже не безжалостного, который видит изображение пылающей девятиэтажки и на её фоне приземляющегося на парашюте пилота, появится к нему, мягко говоря, вопросы.

— Вопросов чрезвычайно много будет, я согласен. Я не завидую данному пилоту. Если он выжил. И нужно будет осознать: это человечий фактор, перекладываем?? на пилота, либо же здесь ряд событий технического характера. Либо он, приемлим, уже отвел самолет на пустырь, а ветровой поток поменялся, доворачивает самолет, а рули клинит в том положении, когда он начинает идти на эти злосчастные дома.

Я тоже понимаю людей на земле. Они не повинны. И ваши слова понимаю. Если там погибли люди — это трагедия, кромешный ад. Однако нужно подождать и разобраться. Всё ли они создали так, как следует?

— Вот они на данный момент приземлились — и что с ними будет?

— СК — суд.

— А вот прямо на данный момент, сейчас, — что их ожидает, куда их повезут?

— Да куда… В лазарет, естественно, к доктору! Нужно поглядеть, в котором они состоянии. Так как я не считаю, что они на данный момент будут в адеквате находиться. Психологически, представляете, какое напряжение?

Позже при катапультировании могут быть чрезвычайно тяжелые ранения — люди позвоночники, руки-ноги разламывают. Я вот только-только на данный момент приехал с расследования — глава эвакуировался приемлимо, а его штурман умер. Вот и разбирались, почему он умер.

Означает, начало следствия они повстречают в лазарете?

— Ну, конечно. Уже сейчас они будут свидетельствовать. Если они в сознании. Здесь уже ясно.

По теме


Информация представлена по сведениям открытых информационных источников сети Интернет